Миус, казаки и море

 Кто, задолго до Петра I, стал настоящим отцом-основателем русского военноморского флота на юге нашей страны и какое отношение к морским походам донского казачества против Османской империи и Крымского ханства имеет совсем не судоходная река Миус?

Изображение сгенерировано ИИ

Несудоходное судоходство

 26 мая 2026 года – юбилейная дата для донской казачьей военно-морской славы и всего русского военно-морского флота вообще. 26 мая 1696 года донские казаки на своих легких каюках и стругах во главе с опытным мореходом-атаманом Максимом Кумшатским и под руководством атамана Донского Войска Фрола Минаева одержали для царя Петра первую для Российского государства морскую победу над турецким флотом. Это произошло под Азовом, где крупные петровские гребные корабли сопровождали более сотни легких казачьих лодок, на которых находилось шесть тысяч казаков. Именно эти казачьи суденышки, скрываясь в камышах, ранним утром 21 мая атаковали стоящие на рейде турецкие военные корабли, захватив абордажем 11 из них и предав огню. После чего оставшийся турецкий флот ушел в открытое море, что позднее значительно облегчило Петру взятие Азовской крепости.

 Причем же здесь Миус, спросите вы? Попробуем разобраться. И, прежде всего, в том, насколько судоходной была главная река нашего края. Ведь огромное количество краеведческой литературы, касающейся Миуса, обычно сообщает нам, что «в прошлом Миус был судоходен». И мы сразу представляем себе полноводную реку, по которой, точно по Волге, ходили когда-то полноценные парусно-гребные купеческие суда или заполненные углем и зерном баржи. Что совершенно не соответствует действительности: в современном понимании термина «судоходство», Миус не был судоходным никогда.

 Прежде всего потому, что он никогда не был достаточно полноводным. Степень полноводности реки легко прослеживается по ширине и глубине ее русла и стариц. Для Миуса это, в среднем, 15-20 метров в ширину (в низовьях – до 45 метров), при средней глубине 1-1,5 метра. Сравните эти показатели с по-настоящему судоходным Доном, средняя ширина которого составляет 70-120 метров, а средняя глубина – 2,5-6 метров.

 Кстати, до семидесятых годов ХХ века, пока в устье Миусского лимана не была построена плотина, полноводность Миуса очень сильно зависела еще и от сгонно-нагонных явлений в Таганрогском заливе. Которые, между прочим, под воздействием сильного восточного или северо-восточного ветра умеют превратить в тоненький ручеек искусственно прорытого фарватера даже могучий Дон!

 Так каким же народные легенды упорно связывают Миус с судоходством? Для того, чтобы ответить на этот вопрос, сначала разберемся, какими судами в то время пользовались казаки, проживавшие в Северном Приазовье, на Дону и в Сечи. Самый распространенный тип казачьего судна XVI-XVII века на Дону – струг: малое парусно-гребное плоскодонное судно вроде большой лодки. Придуманное еще во времена Киевской Руси, где его основанием служила «струговая труба», а попросту – выдолбленный ствол большого дерева. Речные струги имели длину до 20 метров и ширину до 2,5 метров. Морской струг был больше: до 45 метров в длину при ширине до 10 метров, отличаясь так же наличием съемной мачты и паруса. Помещаться на таком судне могло до сотни казаков сразу.

 Для перевозки грузов донцами использовались плоскодонные дощаники. Их длина составляла до 25 метров, при ширине до 5 метров. Еще один распространённый на Дону тип малых судов – будара или бударка; длинная узкая лодка, выдолбленная из цельного ствола дерева с наращенными сверху бортами из досок. Размеры будары обычно составляли от до 10 метров, при ширине до 1,5 метров. Ну и, наконец, каюк – маленькая одно-пятиместная долбленая лодка из цельного ствола дуба, тополя или ивы – легкая и быстрая, но крайне неустойчивая на воде, вследствие чего для управления ею требовались серьезные навыки, так как при малейшем крене она переворачивалась, идя ко дну. Именно донской каюк и породил в русском языке иносказательное выражение «тут ему и каюк», имеющее смысл «пришел конец/смерть».

 Что касается запорожских казаков, то они чаще всего использовали чайки и байдаки. Чайка – это плоскодонный челн 120 метров длиной и 3,5 метра шириной, по своей конструкции не слишком отличающийся от струга.
Байдак – барка с плоским дном и одной мачтой, длиной до 55 метров и шириной до 8 метров.

Миусская флотилия и её «стоянка»

 Учитывая размеры этих водных транспортных средств, а так же характеристики самого Миуса, в том числе – его сильную извилистость, можно предположить, что далеко не каждое казачье судно имело возможность подняться реке вверх, слишком удалившись от Миусского лимана. Ведь главная проблема – не столько повороты, затрудняющие движение чересчур длинных стругов или чаек в условиях неглубокого фарватера. Сколько то, что судно с размером хотя бы 20 метров после похода нужно было где-то спрятать так, чтобы на него случайно не наткнулись кочевавшие в то время по степи ногайские татары. Самый простой и надежный способ спрятать струг
посреди голой степи – затопить его в реке, в крайнем случае – укрыть на болоте среди бескрайних зарослей камыша. Что, собственно, подтверждается историческими источниками: казаки действительно затапливали свои суда в Миусе, после чего возвращались на Дон, а конкретно – в Черкасск (станица Старочеркасская) – пешком или на конях, как повезет. Этот факт еще раз иллюстрирует крайне ограниченный район миусского судоходства: чтобы сухопутным путем попасть от Миусского лимана в тогдашнюю донскую столицу, находящуюся в девяноста километрах, подниматься вверх по течению Миуса надо было, минимум, до Гаевки, а максимум – до Троицкого: гнать струги выше не было никакого смысла, поскольку это не приближало к месту назначения.

 А вот лес для постройки казачьих стругов мог быть и миусским: весной, по самой высокой воде, его можно было легко и относительно незаметно переправить в лиман. Что, безусловно, не исключает и возможности сухопутной транспортировки на Миус стругов, построенных в верховьях Дона: известно, что, впрягаясь в лямки бурлаков, донцы волоком таскали свои струги по голой степи на десятки километров или даже носили их к месту начала похода на своих плечах вместе со всем скарбом и вооружением, за сутки преодолевая со своей ношей по 20 километров и более…

Чёрный миусский «ход»

 А вот причина использования казаками для морских походов именно Миуса, а не, допустим, Дона, была только одна, но существенная: с XV века все нижнее течение Дона, стратегически важные территории на побережье
Азовского и Черного морей, а так же все проливы и все устья впадающих в Черное море крупных рек контролировались Османской империей, обустраивавшей в Причерноморье свое «жизненное пространство». По этой же причине османы всеми способами отделяли от моря казаков, которых считали разбойниками и пиратами: ведь, по сути, донцы и запорожцы в то время занимались в отношении Высокой Порты тем же самым, чем, например, английские каперы XVI века занимались в отношении испанских галеонов или испанских же колоний.
Именно для ограничения «разбойничьих» и военных морских походов в устье Дона появились сначала турецкая крепость Азов, а после – другие крепости и даже каменные башни, цепи с которых, точно современные боновые
заграждения, перегораживали судоходные донские протоки.

 В бесконечных попытках попасть к морю, обойдя турецкие ограничения, казаки прорывали Дону новые и новые протоки – например, именно их усилиями возник Казачий ерик. Но даже очередное прорытое русло не гарантировало донцам успеха мероприятия: в верховьях Таганрогского залива могли дополнительно охранять
выход в море еще и корабли турецкого флота.

 И вот тогда на первый план выходил… Миус. Позволявший, отправляясь в поход на Крым или собираясь штурмовать Азов с тыла, выходить в Азовское море через «черный ход». Такую же возможность незаметного возвращения на Дон предоставлял Миус донскому казачеству и в случае, если стоящие в устье Дона турецкие военные корабли препятствовали возвращению из похода.

 Наверняка таких казачьих выходов и входов через «черный ход» на Миусе за все время противостояния Донского Войска Турции было очень много, ведь далеко не все они записывались – позже станет понятно, почему. История
же сохранила нам память всего о нескольких.

 Миусские морские походы

 Первый документально зафиксированный выход донских казаков в Азовское море именно через Миусский лиман был совершен в 1556 году: в походе на Керчь донцов тогда возглавлял атаман Михаил Черкашенин.

 В 1615 году документы зафиксировали еще один поход: донские казаки на 70 стругах вышли через Миус в море, разграбив и потопив несколько турецких судов, после чего, высадившись на крымский берег, напали на Феодосию.

 В 1616 году донцы организовали уже совместный с запорожцами выход в море через
Миус. Тогда из устья Миусского лимана одновременно вышло 25 донских стругов и 40 запорожских чаек. На этих судах казаки приплыли в Трапезунд и Синоп, разграбив оба города, а на обратном пути еще и одержали в Керченском проливе победу над турецким флотом, захватив в качестве трофеев четыре «каторги» – боевые турецкие галеры. Закованными в кандалы гребцами на которых наверняка были их собратья – взятые турками в плен во время морских походов казаки…

 В 1662 году отряд донских казаков спустился по реке Миус до моря на трех стругах, захватив два турецких судна: было убито 40 и взято плен 60 турок.

 В 1673 году казаки на 11 стругах, возвращаясь из похода на Крым через Миус, поставили в устье Миуса для зимовки небольшую крепость с гарнизоном в 150 человек и двумя пушками. Вероятнее всего, дело было в окрестностях нынешней Гаевки или Николаевки, поскольку весеннее половодье 1674 года полностью затопило эту крепость, после чего казаки вынуждены были ее покинуть, а турки, когда земля просохла, срыли ее остатки до основания.

 В мае 1685 года отряд казаков на 56 стругах вышел в Азовское море через лиман, захватив пять турецких кораблей и, снова вернувшись с добычей через Миус, «затопил свои струги в укромном месте».

 В 1694 году тысяча донских казаков на 65 стругах под командованием атамана Бориса Данилова напала на Темрюк и Кызылташ. Возвращаясь домой с добычей, они не смогли пробиться к Дону, перегороженному турецким
флотом, и «ушли на Миус, откуда вернулись в Черкасск сухим путем».

Оснащение судна

 При этом, если изучить чуть подробнее, как именно проходили казачьи морские походы, можно только поражаться степени то ли храбрости с выносливостью, то ли бесшабашной удали тысяч безвестных донских мореходов,
принимавших в них участие. Ибо вероятность вернуться обратно живым для каждого из них составляла, в лучшем случае, процентов пятьдесят. Во-первых, сами не имеющие киля струги и чайки были достаточно утлыми, абсолютно не приспособленными к плаванию в условиях шторма, тем более, в открытом море. На них чаще всего не было никаких помещений или хотя бы палубы, защищающей от непогоды. А единственным спасательным средством, попутно обеспечивающим устойчивость корабля при волнении на море, которое выполняло еще и функцию «бронежилета» для всей команды сразу, был «обвес» из камышовых снопов по всем бортам судна… Вооружение казачьего «корабля» составляло, максимум, до шести пушек небольшого калибра в 1,5-3 дюйма – выстрел из более серьезного орудия корпус казачьего судна просто не выдержал бы. Вследствие чего главным огнестрельным оружием струга или чайки были мушкеты, по 5-6 человек на каждого казака, чтобы можно
было успевать перезаряжать их, пока товарищ стреляет. Сверху это оружие, кстати, специально обрабатывали рассолом, чтобы оно поржавело и своим блеском не привлекало внимание врага. По этой же причине и сами казаки в поход одевались исключительно в ветхую и «бледную» одежду, на которую не мог бы позариться вообще никто. Из провизии с собой брали небольшое количество воды, сухарей, муки, пшена или толокна, сушеной рыбы и сушеного мяса. Спиртное было запрещено под страхом смерти.

Казаки и море

 А далее казаки отправлялись на своих судах в открытое море. Где, не имея ни компасов, ни астролябий, ни секстантов, ни карт, ориентировались исключительно по солнцу, звездам и собственной памяти. При попутном
ветре ставя простой прямой парус. При боковом или встречном – гребя всеми доступными веслами, которых на каждом судне могло быть от 8 до 40. Малые размеры и относительно слабое вооружение диктовали и тактику боя:
нападения казаков чаще всего происходили в сумерках, ночью или в непогоду, стараясь застать турок врасплох. Если речь шла о турецких кораблях, то всегда применялся абордаж – что было крайне рискованным занятием, ведь
заметивший рядом с собой казаков турецкий военный корабль имел возможность не только в упор расстрелять струг или чайку из пушек, но и просто «задавить» скромную посудину носом, подмяв под себя и отправив на дно вместе со всеми нападавшими. Однако цена морского противостояния была адекватной и для турок: захваченное и ограбленное казаками османское судно тоже чаще всего топилось вместе со всей командой – его борта просто пробивались в нескольких местах топорами… Ведь управлять большими судами казаки не умели, к тому же из-за наличия турецких укреплений у Азова, их невозможно было незаметно провести по Дону, скажем, в Черкасск.

 При этом казачий «москитный флот» имел и некоторое преимущество: маленькие легкие струги и чайки были гораздо более быстрыми и маневренными, чем тяжелые военные корабли, что позволяло им, при необходимости,
уклоняться от боя или даже уходить от погони. В том числе – по мелководью, куда более крупные турецкие корабли не могли заходить из-за большей осадки. Огромным достоинством казачьего флота была и скорость, с которой он строился. Особенно с учетом того, что плотницким мастерством на Дону и в Сечи владел буквально «каждый первый»: известно, что 60 казаков, вооружившись топорами и пилами, всего за две недели труда спускали на воду полностью готовое к плаванию судно. Соответственно, шесть тысяч казаков за две недели могли построить сто стругов или чаек – был бы в нужном количестве подходящий лес…

 Читая, что именно, продолжая традиции азовских и черноморских руссов IX-XI веков, делали казаки XVI-XVII веков в Приазовье, Причерноморье и на Каспии, невозможно не сделать вывод, что именно донское и запорожское казачество, а вовсе не Петр I, и стало в Новое время отцом-основателем Русского флота на юге нашей страны: Азово-Черноморского и Каспийского.

Цена казачьих вольностей

 Увы, но эта казачья независимость и воинственность хотя и использовались веками русским государством себе на благо, все-таки со стороны московского правительства всячески ограничивались. Что можно понять: например,
после похода казаков в море в 1613 году, находившиеся в то время в Стамбуле русские послы Соловой-Протасьев и Михаил Данилов, которые приехали к султану с предложением мира и дорогими подарками, чтобы уговорить
турок послать свою армию против польского короля, едва не поплатились жизнью за действия казаков, совершенные без ведома русского правительства. Ведь результатом произошедшего в то же время казачьего набега на территорию Османского государства, кроме экономического и военного ущерба, стал бунт янычар, в числе прочего, требовавших от султана казни русских послов!

 Только чудом Соловому-Протасьеву и Данилову, которых задержали в Стамбуле на два с половиной года, удалось убедить султана и его приближенных, что «казаки – это воры и разбойники, которые не подчиняются русскому государю и не являются русскими подданными», что Россия не имеет к казачьим походам никакого отношения и ничего не знала о подготовке конкретно этого нападения. А ведь в России, на минуточку, лишь несколько месяцев назад закончилось страшное Смутное время и шла Русско-польская война 1609-1618 годов, когда свежеизбранный на русский престол юный царь Михаил Романов, а с ним – и вся истерзанная страна, отчаянно нуждались в
мире хотя бы с южными соседями.

Противостояние за миусскую крепость

 Эта необходимость для русского государства контроля над казачьими «вольностями» и, особенно, над казачьми заграничными походами, наглядно отразилась и в истории с упомянутой выше крепостью, построенной казаками на Миусе в 1673 году. Как сообщает в интернет-проекте «Историческая География» исследование Вячеслава Румянцева «Донская земля в XVI-XVII веках», построили эту крепость в устье Миуса вернувшиеся из похода
казаки под руководством атамана Михаила Самаренина. Оставившего в ней зимовать 150 казаков и 2 пушки. Вернувшись на Дон, Самаренин предложил Войску дополнительно укрепить миусскую крепость, отправив в нее еще 300 казаков и 300 стрельцов из состава находившегося на Дону небольшого контингента русских правительственных войск. Включение в охрану нового фортификационного сооружения государевой армии сразу же стало известно в Москве, вызвав живой интерес у русского правительства, пожелавшего иметь в Приазовье уже не казачью, а собственную казенную крепость. Для чего в следующем 1674 году на Миус командировали князя Хованского и инженера Лима с отрядом подчиненных в 3180 человек, очевидно, выделенных для строительства будущей цитадели.

 После их приезда в том же году атаман Корнилий Яковлев отправляется в Москву, где уверяет правительство, что берега Миуса – место для постройки казённой крепости самое неудобное. Благо, ему было, чем подтвердить
свои слова: весеннее половодье действительно затопило выстроенную казаками Самарина фортецию. Хотя это ведь совсем не значило, что на Миусе совсем уж не было подходящих мест для строительства… Меж тем уже в следующем 1675 году слова атамана Яковлева повторял и отправившийся в Посольский приказ атаман Родион Колужанинов (Половцов), аргументированно доказывавший русскому правительству, что «крепость на Миусе и вовсе не нужна». Усилия обоих атаманов увенчались успехом: казенных крепостей на миусских берегах не появлялось до тех пор, пока в Приазовье лично не прибыло первое лицо государства в лице Петра I. Собственными
глазами увидевшего, нужна России на Миусе своя крепость или «и вовсе не нужна».

 Это скрытое противодействие донских атаманов правительственным планам объяснялось просто: казакам очень важен был миусский «черный ход», чтобы беспрепятственно и никем неконтролируемо осуществлять связи с запорожцами, а также планировать совместные и единоличные морские вылазки на территорию Османской империи и Крымского ханства. По сохранившимся в государственных архивах показаниям казака Архипа Аристова, оставленным в 1685 году, «казаки з Дону за пороги проходят крепкими местами и по взморью, а Калмиюс и Миюс переходят такими ж местами, и в тех де местех их устеречь не мочно».

Колыбель русского флота

 Однако Российское государство, в конечном итоге, все-таки смогло это сделать: после строительства Петром I в 1698 году Троицкой крепости на Таганьем Рогу и утверждения наказных атаманов вместо выборных, казаки
были отделены и от Миусского лимана, и от моря. Морское побережье Таганрогского залива от Миуса до Кальмиуса окончательно было закреплено за Донским Войском только в 1775 году, а побережье от Миуса до Азова – и вовсе лишь в 1881 году, по воле Екатерины II все это время являясь искусственно созданным анклавом малороссийской Екатеринославской губернии внутри исконно донских земель…

 Не только миусский «черный ход», но и донское «парадное крыльцо» были наглухо заколочены на целых двести лет, пока уже и слыхом не слыхать, и видом не видать стало ни донских стругов, ни днепровских чаек, ни казачьих морских походов. Лишь смутная народная память сохранила обрывочные предания о том, что неширокий и неглубокий Миус якобы был некогда «судоходен». И ходили будто бы по нему вверх и вниз «какие-то корабли».

 Не слишком прочные и скромного размера плоскодонные суденышки казачьего «москитного флота», обвязанные камышом, чтобы не утонуть. И в то же время – грозные русские боевые корабли: первые русские боевые корабли Черноморского флота, которых боялась тогда вся могучая Османская империя…

Елена Мотыжева

Все статьи