Владимир Переходченко: В ПОГОНЕ ЗА МАХНО

 В конце декабря российские войска освободили Гуляйполе в Запорожской области - город был важнейшим укрепрайоном ВСУ и ключевым логистическим узлом для снабжения группировок украинских войск в направлении Орехова и Запорожья...
 Но так же этот город является родиной одного из самых знаменитых и неоднозначных революционеров и участников Гражданской войны - анархиста Нестора Ивановича Махно. В борьбе с которым принимал участие и наш земляк, житель села Марфинка Алексей Григорьевич Карпов.

Наш земляк Алексей Григорьевич Карпов со своими боевыми товарищами, фото начала ХХ века

Размышляя над похождениями своего деда Алексея Григорьевича Карпова из Марфинки, попавшего в жернова гражданской войны 1918-1921 годов, я пришёл к мысли, что притуплённое чувство сопричастности к давным-давно свершившимся фактам затруднит неискушённому читателю осмысление событий, происходящих сегодня в том же самом этническом и геополитическом пространстве.

В этой связи следует обратить внимание на то, что махновщина как социально-политическое явление имеет глубокие исторические корни. Она впитала вольнолюбивые, в том числе и анархистские традиции запорожского казачества и, в первую очередь, неприятие многих атрибутов государственной власти. Традиции запорожско-махновской вольницы переняли и современные борцы за независимость Украины. Являясь самым большим по территории после России государством Европы, современная Украина представляет собой огромное гуляй-поле с унаследованной махновской идеологией.

В настоящем повествовании я расскажу об одной из страниц жизни своего деда, который оказал существенное влияние и на мою будущую жизнь. И хотя ему в ту пору было всего 22 года, он в этом рассказе будет именоваться «дедом». В данной истории наш герой будет не единственным персонажем, ибо его судьба и поступки определялись и другими личностями, вовлечёнными в эпохальное действие под названием «Гражданская война».

Владимир Переходченко

 Шёл 1921 год. Судьба долго миловала Алексея, но когда-то это везение, по полосатому закону жизни, должно было закончиться. Над некогда мирной Марфинкой, расположенной в семидесяти километрах севернее Таганрога, проносились вселенские страсти. Шла Гражданская война. Простые люди, не оболваненные красной или белой пропагандой, не осознавали происходящего, боясь быть вовлечёнными в эту только Богу понятную кутерьму. Помните исповедь крестьянина в фильме «Чапаев»: «Белые пришли - грабють, красные пришли – тоже грабють. Куда бедному крестьянину податься…»? Вот и вся крестьянская идеология.

 Дед, когда менялась власть и флаги на крыше экспроприированного помещичьего дома, обычно сидел дома. Будучи бесхребетным подкаблучником, он строго исполнял наставление жены, каждое утро дувшей ему в тугое ухо – не высовываться. Но не всё зависело от исполнения этой установки, а многое – от Всевышнего, а может ещё больше – от деревенских стукачей. Когда село захватила повстанческая армия Нестора Махно, на деда донесли самому Батьке, которому требовалось пополнение поредевших рядов его анархистской армии.

 Ранним утром, когда дед ещё досматривал последний сон, во дворе послышался скулёж собаки, видимо, получившей увесистый пинок чьего-то сапога. Очнувшись, дед понял, что за ним пришли. В натопленную хату вместе с клубом пара ворвались два дюжих казака. Один из них сдёрнул с деда одеяло и, едва не оторвав ухо, быстро поставил его, как матрешку, в вертикальное положение.

 - Карпов? Алексей? - грозно спросил другой верзила, глаза которого смотрели в разные стороны.

 - Да, - осипшим голосом ответил дед «косому» и ему захотелось в сортир, нестерпимо испытывая оба желания. - Мне бы выйти по нужде, - промямлил он.

 - Обойдёшься, ещё успеешь навалить в штаны, когда окажешься перед Батькой, - ответил первый казак, которого мой дед окрестил про себя «дубовой орясиной» за его силищу.

 «Сопротивление бесполезно», - прикинул Алексей, и стал покорно, но медленно натягивать портки. В голове сверлило: «Где же Нинка?» Так звали новую, вторую жену деда. Может, она защитила бы его? Но, пошевелив мозгами, отбросил эту слабенькую надежду и стал также медленно надевать рубаху.

 Через полчаса, прошагав под конвоем через всё село, ловя сочувствующие и недоуменные взгляды сельчан, дед оказался в просторном тёплом доме, из которого махновцы выселили хозяев, предоставив его как штаб-квартиру для самого Нестора Иваныча. Зайдя, дед огляделся. В доме просторно, ничего лишнего: печка, два стула и несоразмерно Владимир Переходченко: В ПОГОНЕ ЗА МАХНО
большой стол, за которым сидел какой-то щуплый человек, похожий на попа. «Неужели это и есть тот самый Батька, который, по слухам, нещадно бил красных, пока не покраснеют, и белых, пока не побелеют?» - с опаской подумал он.

 Дальше события развивались стремительно. Щёлкнув пальцами и подняв глаза, Нестор как бы отдал какой-то приказ. Понимая невербальные команды своего повелителя, конвоиры деда заняли позиции слева и справа от него, сделав ещё полшага назад.

 А у Батьки прорезался голос: «Ну так что, любезный, присягнёшь мне?» - елейно спросил он.

 Не зная, как безопаснее для себя отказать атаману, дед стал лепетать: «Да я, да мне… по хозяйству… Жена… Она не справится… А как же скотина… И ва-аще… не знаю…» Не закончив свой путаный монолог, дед неожиданно получил увесистый удар кулаком в правое ухо и, пролетев по воздуху несколько метров, оказался в левом углу горницы, около печки, которая и остановила этот полёт.

 «Вставай, любезный, - услышал он в полумраке голос Махно, - и ответь мне на тот же вопрос: будешь служить у меня?»

 Превозмогая боль, дед неторопливо поднялся. В глазах искрило, двоилось, троилось, множилось, тараканы в голове побежали в разные стороны. Но взяв себя в руки, и всё же не желая давать прямой ответ, он выдавил из себя: «Надо подумать». И тут же пожалел об этом, отлетев от удара «орясины» ближе к столу, под которым торчали ноги Батьки в начищенных до блеска сапогах. «Не буду вставать, будь, что будет», - решил Алексей.

 Как будто прочитав его мысли, Батька изрёк: «Поднимите его и дайте воды!»

 Уже через какие-то секунды он сидел на табурете перед ненавистным атаманом и тупо смотрел на него.

 - Ну как? - спросил тот.

 Инстинкт самосохранения сработал быстро, и дед дал единственно правильный для себя ответ.

 - Буду.

 Искусство убеждать у махновцев было поставлено на высокий уровень. Анархист Махно в годы гражданской войны лавировал между различными политическими силами, желая извлечь из этого максимальную выгоду. Был в союзе с красными, воевал вместе с ними против Деникина и Врангеля, гетмана Скоропадского и Петлюры, пытался заручиться поддержкой донского казачества. Но в то же время махновцы объединялись иногда со злейшими врагами, например, петлюровцами против казаков и Деникина. Но всегда они были ненадёжными союзниками, чем восстановили против себя всю разномастную оппозицию.

 Положение повстанческой армии усугубилось тем, что на последнем этапе гражданской войны анархистское войско уже не пополнялось за счёт крестьян-добровольцев.

 Нутром уловил эти настроения и мой дед, подневольная служба которого у махновцев шла ни шатко ни валко. Будучи человеком замкнутым по своей природе, он своим молчанием вызывал подозрение у разудалых махновцев: поди, догадайся, что у него на уме.

 Вторым «недостатком» деда было то, что он был непьющим. Для бесшабашных махновцев, в минуты их «досуга» предававшимся загульным вакханалиям, непьющий мужик казался чужим: «Не пьёт с нами – значит, не уважает».

 Последнее несовпадение с махновским укладом – его отношение к участившимся грабежам. Нет, он не был святошей, когда экспроприировали мироедов. Но когда махновцы стали грабить простых крестьян, совесть деда восстала. Открытых протестов его натура не допускала, но в душе поселились разлад и сумятица.

 Надвигающаяся весна еще больше разбудила крестьянскую сущность нашего героя. Нестерпимо захотелось вернуться к своей бабе, к земле, небольшому, но до боли родному хозяйству. Всё это вместе взятое породило мысль о побеге. И хотя дед знал, что дезертирство у махновцев каралось смертной казнью, всё же тоска по родному дому пересилила страх, и он принял решение при первой же возможности бежать.

 И вскоре такая возможность представилась. После очередного удачного рейда отряд махновцев, в котором служил невольник дед, расквартировавшись в одном из хуторов, по обыкновению праздновал свою победу. По приказу командира, Алексей и ещё несколько трезвенников готовили нехитрую закуску из заимствованных у кулаков припасов.

 Поднося закусон к лужайке, где нетерпеливые махновцы вовсю праздновали свою вымышленную победу, дед услышал от одного из взводных командиров: «Леха, неужели ты и сейчас за Батьку не выпьешь?»

 «Надо выпить», - решил расчётливый дед и, взяв протянутую ему кружку, махом осушил её. Громогласное «ура» довольных махновцев сопроводило проникающий во все поры трезвенника мерзопакостный сивушный напиток. Деда перекособочило, но, проглотив солёный помидор, он всё же сделал слабую попытку улыбнуться.

 - Вот теперь ты наш, - сказал командир с созвучной протекающему процессу фамилией Наливайко и одобрительно похлопал деда по плечу.

Продолжение

Подготовила Елена Мотыжева

Все статьи